Гусария
Развитие армии Речи Посполитой конец XV начало XVI вв.
      Развитие армии Речи Посполитой середина XVI начало XVII вв. (Часть 2)       Развитие армии Речи Посполитой середина XVII конец XVIII вв. (Часть 3)

Автор статьи - Арсентий Красницкий

Использованная литература:
- Андреев И.Л. Алексей Михайлович. М., 2003;
- Бартлетт К. Английские лучники (1330-1515 гг.) // Новый солдат. No 3;
- Гийом Левассер-де-Боплан и его историко-географические труды относительно Южной России. Киев, 1901;
- Вайнштейн О.Л. Россия и Тридцатилетняя война. Л., 1947;
- Васильев А. Войско Великого княжества Литовского в сражении при Грюнвальде // Цейхгауз. 2000. No 1 (10);
- Васильев А.А. Войско гетмана Ходкевича // Армии и битвы. No 2 (2003. No 1);
- Васильев А. Польско-литовская гусария XVII века / Цейхгауз. 1998. No 1(7);
- Вержбовский Ф.Ф. Материалы к истории Московского государства в XVI и XVII столетиях.
Вып. II. Война с Польшей в 1609-1611 годах. Варшава, 1898;
- Вернадский Г.В. Россия в средние века. М.-Тверь, 1997;
- Гейденштейн Р. Записки о Московской войне (1578-1582). Рязань, 2005.
- Герберштейн С. Записки о московитских делах // Россия XVI в. Воспоминания иностранцев. Смоленск, 2003;
- Грабарчик Т. Организация наемных войск Королевства Польского в XV веке // Para Bellum. No 14. 2002.
Литовская метрика. Переписи войска литовского // Русская историческая библиотека. Т. XXXIII. Пг., 1915;
- Дневник последнего похода Стефана Батория на Россию (осада Пскова) // Осада Пскова глазами иностранцев.
Дневники походов Батория на Россию (1580-1581 гг.). Псков, 2005;
- Жолкевский С. Записки гетмана Жолкевского о московской войне. СПб., 1871;
- История Европы. Т. 3. М., 1993;
- Квитковский Ю.В. Великолепные латники // Ч. 1.Армии и битвы. 2002. No 1. Ч. 2. Армии и битвы. 2005. No 4;
- Клаузевиц К. фон. О войне. Т. I. М. - СПб., 2002;
- Контамин Ф. Война в средние века. СПб., 2001.
- Костомаров Н.И. Богдан Хмельницкий. М. 1994;
- Любавский М.К. Очерки истории Литовско-Русского государства до Люблинской унии включительно. СПБ., 2004;
- Мальцев А.Н. Россия и Белоруссия в сер. XVII в. М., 1974;
- Манштейн Х.-Г. Записки о России генерала Манштейна. М., 1998;
- Мархоцкий Н. История Московской войны. М., 2000;
- Михалон Литвин. О нравах татар, литовцев и москвитян. М., 1994;
- Клаузевиц К. фон. О войне. Т. I. М. - СПб., 2002;
- Молдавско-польская летопись 1352-1564 гг. // Славяно-молдавские летописи XV-XVI. М., 1976.
- Записки Раймунда графа Монтекукули, генералиссимуса цесарских войск,
генерал-фельдцейгмейстера и кавалера Златаго Руна или главные правила военной науки вообще. М., 1760;
- Наполеон. Артиллерия // Воспоминания и военно-исторические сочинения. СПб., 1994;
- Орловский И.И. Смоленский поход царя Алексея Михайловича в 1654 году. Смоленск, 1905;
- Османская империя и страны Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы в XVII в. Ч. 1. М., 1998;
- Подхородецкий Л. Вена, 1683. М., 2002;
- Поршнев Б.Ф. Тридцатилетняя война и вступление в нее Швеции и Московского государства. М., 1976;
- Солдатенко А. Польская гусария 1500-1776 гг. Ч. 1. // Орел. 1993. No 3;
- Статут Великого княжества Литовского 1529 года. Минск, 1960.
- Тёрнбулл С. Крестоносные замки. Тевтонский орден (1). Краснокирпичные замки Пруссии 1230-1466 // Новый солдат. No 72;
- Тымовский М., Кеневич Я., Хольцер Е. История Польши. М., 2004;
- Уваров Д. Битва при Креси (1346 г. и военное дело первой фазы Столетней войны (1337-1347 гг.) // Воин. 2003. No 14;
- Флоря Б.Н. Иван Грозный. М., 2003;
- Шоню П. Цивилизация классической Европы. Екатеринбург, 2005;
- Сагановiч Г. Невядомая вайна: 1654-1667. Минск, 1995;
- Яворницький Д.I. Iсторiя запорозьких козакiв. Т.т. 1-2. Киiв, 1990;
- Baranowski B. Organizacja wojska polskiego w latach trzydziestych I czterdziestych XVII wieku. Warszawa, 1957;
- Baranowski B., Bortnowski W., Lewandowski W. Dzieje wojskowosci polskiej do 1831 roku. Warszawa, 1949;
- Frost R.J. The Northern Wars 1558-1721. L. - N.-Y., 2000;
- Frost R.J. The Polish-Lithuanien Commonwealth and the "Military Revolution" // Poland and Europe: Historical Dimensions.
Vol 1. Selected Essays from the Fiftieth Anniversary International Congress of the Polish Institute of Arts and Sciences of America. N.-Y., 1993;
- Herbst S. Bitwa nad Wiedrosza 1500 roku // Wieki srednie. Warszawa, 1962;
- Lynn J.A. The Evolution of Army Style in the Modern West, 800-2000 // The International History Review. XVIII. No 3 (Aug., 1996);
- Nagielski M. Gwardia przyboczna Wladislawa IV (1632-1648) // SMHW. XXVII. Warszawa, 1984;
- Nagielski M. Spoleczny I narodowy sklad gwardii krolewskiej za dwoch ostatnich Wazow (1632-1668) // SMHW. XXX. Warszawa, 1988;
- Nowak T., Wimmer J. Historia oreza polskiego 963-1795. Warszawa, 1981;
- Plewczynski M. Liszebnosc wojska polskiego za ostatnich Jageiellonow (1506-1572) // SMHW XXXI. Warszawa, 1989;
- Plewczynski M. Uwaronkowania obcych zasiagow w Polsce w XVI wieku // Od armii komputiwej do narodowej (XVI - XX w.). Torun, 1998;
- Polskie tradycje wojskowe. T. I. Warszawa, 1990;
- Wimmer J. Wojsko polskie w drugiej polowie XVII wieku. Warszawa, 1965;
- Wimmer J. Wojsko polskie w przededniu wojny Polnocnej (1699-1702) // SMHW. I. Warszawa, 1954;
- Wimmer J. Historia piechoty polskiej do roku 1864. Warszawa, 1978;
- Wojna Polsko-Szwedzka 1655-1660. Warszawa, 1973;
- Wood J. The King's Army. Warfare, soldiers and society during the Wars of Religion in France, 1552-1576. Cambrige, 1996;
- Wypisy zrodlowe do historii polskiej sztuki wojennej. Warszawa, 1958;
- Zarys dzielow wojskowosci polskiej do roku 1864. T. I. Warszawa, 1965;

 

Развитие военной машины Польско-литовского государства (с 1569 г. - Речи Посполитой) в конце Средневековья и начале Нового времени представляет особенный интерес с точки зрения изучения характерных черт реализации главных особенностей военной революции к специфическим условиям Восточной и Юго-Восточной Европы. Находясь на стыке Запада и Востока, будучи самой восточной страной мира католицизма, поляки ощущали себя форпостом европейской цивилизации на границе с миром варваров, к которым в ту пору относились все иноверцы: турки, татары и даже русские ортодоксы не признающие власть папы римского. Ортодоксальная вера которой придерживались большинство русских разительно отличалась от католической как трактовкой библии, так и церковными обрядами. Поэтому в глазах католиков русские были схизматиками и варварами. Также на отношения соседних государств вилял не безосновательный отказ Польши признавать царский титул московского князя и его претензии на власть над "всея Русью". Это обстоятельство в немалой степени способствовало формированию к XVII веку идеологии "сарматизма", ставившей Речь Посполитую в центр христианского мира. "Шляхта уверовала одновременно в совершенство своего государства, - пишут современные польские историки, - в свое превосходство над другими и в свой мессианизм. Было очевидно, что Европа не проживет без польского зерна и может вести кровавые внутренние споры только потому, что Речь Посполитая заслоняет ее от турецкого нашествия. В XVII в. из этих представлений выросло общеевропейское мнение о Польше как форпосте христианства ("твердыне") и "житнице" Европы...".

Не последнюю роль в становлении такого рода идеологии сыграли многочисленные и блестящие победы польского оружия, одержанные на протяжении большей части XV - XVII вв. Накопленные в многочисленных походах и сражениях опыт позволил польским военачальникам создать совершенную военную машину, обеспечившую Речи Посполитой доминирование в Восточной Европе практически на протяжении более чем полустолетия - с конца XVI по сер. XVII вв. Однако путь к этому оказался в силу целого комплекса политических, экономических, географических и иных причин достаточно извилистым и запутанным, а само торжество польского оружия сменилось практически при жизни одного поколения глубочайшим упадком, превратившим Речь Посполитую фактически в "проходной двор" Европы. И во многом такой печальный исход многовековых притязаний польского государства на господствующее положение в центральной, восточной и юго-восточной Европе был обусловлен тем, что правящая элита Речи Посполитой не сумела завершить начатый было в последней четверти XVI - 1-й половине XVII вв. переход от первой ко второй стадии военной революции.

В этой связи необходимо отметить, что среди специалистов по истории военного дела нет единого мнения относительно того, имела ли место военная революция в Восточной Европе. Как писал английский историк Р. Фрост, большинство историков исходило из того, что военное дело в этом регионе носило архаичный, примитивный характер в сравнении с Западной Европой, и потому в дебатах вокруг природы военной революции особенности развития военного дела на востоке Европы в ходе многочисленных войн практически игнорировались. В итоге, отмечал он, в изучении особенностей протекания процессов развития военного дела в Европе "...возобладало мнение Паркера (Дж. Паркера) о том, что "войны, имевшие место в восточной части Великой Европейской равнины, проходили под знаком упорного сопротивления военным инновациям", и потому им уделялось незначительное внимание. Сложилось мнение, что Восточная Европа, с ее военным делом, основанным на широком применении конницы, и явным недостатком современных укреплений, осталась в стороне от ключевых изменений, что составляли сердце военной революции: затмение конницы пехотой и возрастание значения крепостной войны...".

Однако такая точка зрения не является верной, и в этом я согласен с мнением английского историка. Действительно, если и в самом деле полагать, что Густав Адольф, позаимствовав у голландцев новую тактику, сумел в полной мере раскрыть ее сильные стороны в ходе Тридцатилетней войны, то для тех, кто знаком с историей Восточной Европы, не секрет, что военные реформы, осуществленные шведским королем, стали результатом не слишком удачных столкновений шведов с русскими и в особенности с поляками на рубеже XVI/XVII вв. В свою очередь, знакомство со шведским опытом оказало сильнейшее воздействие, как на поляков так и на русских. Незавершенная в силу ряда причин военная реформа короля Речи Посполитой Владислава IV началась не в последнюю очередь потому, что поляки с удивлением обнаружили в ходе очередной войны в 1626-1629 гг., что перед ними уже не те шведы, с которыми они легко расправлялись в Ливонии в начале XVII в., да и московиты, усвоившие "уроки шведского", также представляют более серьезного противника, чем ранее.

Еще раз подчеркну, что при непредвзятом анализе особенностей развития военного дела в польском государстве нетрудно заметить, что изменения, имевшие место, в западноевропейском военном деле начиная с XV в., довольно быстро попадали в Польшу, где усваивались и приспосабливались к местным условиям. Примерно в то же время что и в Западной Европе польская корона перешла от созыва феодальной милиции к набору наемников-профессионалов. Затем настал черед реформ короля Стефана Батория, в результате которых была создана весьма эффективная и приспособленная к конкретным условиям Восточной Европы военная машина, прекрасно себя зарекомендовавшая в столкновениях как с русскими, татарами и османами, так и со шведами. Наконец, Владислав IV попытался продолжить курс, начатый Ягеллонами еще в сер. XV в. и нацеленный на дальнейшее сближение вектора развития военного дела в Речи Посполитой с основной тенденцией его эволюции в Западной Европе. Другое дело, что польское общество, точнее, его правящая элита в лице магнатерии оказалась неспособна отказаться от своих узкосословных интересов и привилегий и сохранить тем самым набранные было темпы развития военного дела. Это в конечном итоге и привело к трагедии 1772-1795 гг., когда некогда сильное и влиятельное польское государство исчезло с политической карты мира.

Однако все это будет потом, в начале XV в. до этого было еще очень далеко, и никто в Польше, не мог предполагать, что пройдет три столетия, и все радикально переменится, и не в лучшую сторону. Что же представляли из себя армии Польского королевства и Великого княжества Литовского в "их самый славный час", в начале XV столетия, в дни Грюнвальда?

В начале XV в. при всех различиях в государственном и политическом строе королевства Польского и Великого княжества Литовского устройство вооруженных сил обоих государств было схожим друг с другом. И та, и другая армия по структуре и способам комплектования была типичной средневековой. Основу ее составляла тяжелая и легкая конница (в Литве традиционно легкая конница имела больший вес, чем в Польше), созываемая накануне кампании из числа вассалов короля и великого князя (посполитое рушение). Крупные магнаты со своей свитой (паны хоруговные) выступали в поход под своим знаменем-хоругвью, тогда как мелкие вассалы собирались в хоругви по территориальному принципу. Собственная польская и литовская пехота была немногочисленна и серьезной роли на поле битвы не играла. Кроме того, польские короли могли созывать на случай войны иностранных наемников (из Чехии, Моравии, Силезии, позднее из Венгрии и Германии), а также вассальных татар. Однако не они определяли лицо польского войска. Вооружение и тактика польско-литовских войск в конце XIV - XV вв. находились под сильным воздействием западноевропейской военной традиции (хотя в Литве ощущалось также и восточное влияние, обусловленное тем, что литовским войскам приходилось иметь дело с более разнообразными противниками, чем полякам). Немногочисленные подразделения телохранителей короля (польские curienses) и великого князя не имели серьезного боевого значения.

Начиная со 2-й половины XV в., особенно после того, как Польше удалось в 1466 г. нанести поражение своему старому противнику Тевтонскому ордену и сломить его мощь, Польша и Литва, соединенные личной унией династии Ягеллонов, активизировали свою внешнюю политику, особенно на южном и юго-восточном направлениях. Ягеллоны предприняли попытку закрепиться в Подунавье и Северном Причерноморье, что не могло не вызвать обострения отношений с Крымским ханством и Османской империей. На восточной границе осложнились отношения с растущим Российским государством, правители которого заявили о своих претензиях на оказавшиеся под властью литовских князей западно- и южнорусские земли. Череда военных конфликтов с самыми разнообразными противниками ускорили развитие вооруженных сил державы Ягеллонов и положили начало их изменению.

Естественно, что, как и в Западной Европе (и не только там), отказ от наработанных веками военных традиций в Польше и в особенности в Великом княжестве Литовском проходил с большим трудом. И в первую очередь это коснулось посполитого рушения. Военная служба традиционно рассматривалась как привилегия благородного сословия. "Только Бог наш и сабля" - убеждена была шляхта, и в этих условиях так просто отказаться от посполитого рушения, было невозможно несмотря даже на то, что чем дальше, тем больше оно утрачивало свою боеспособность. Именно поэтому и Ягеллоны, и наследовавшие им короли династии Ваза сохранили этот военный институт, правда, предприняв ряд попыток реформировать его. Особенно это заметно было в Литве, где в силу большей архаичности и консервативности социально-экономических и политических отношений шляхетская милиция еще долго считалась основой вооруженных сил Великого княжества Литовского. Поэтому имеет смысл остановиться на организации посполитого рушения в Великом княжестве Литовском и попытках его реформирования с целью придания ему определенной "правильности".

Великое княжество Литовское, гораздо менее развитое в экономическом отношении, чем Польша, не могло позволить себе роскошь иметь значительное число наемных войск даже в военное время, и потому посполитое рушение здесь сохраняло свое значение намного дольше, чем в самой Польше. Однако организация его долгое время оставляла желать лучшего. Как отмечал русский историк М.К. Любавский, "...в течение всего XV в. военная служба, отправлявшаяся в Литовско-Русском государстве (Великом княжестве Литовском, находившимся под властью Польского королевства) с имений, не была определена и регулирована никаким общим законом. Каждое имение было обязано своею службою... сообразно установившемуся обычаю или условиям приобретения имения на земскую службу...".

В условиях, когда напряженность в отношениях с Московским государством постоянно росла и время от времени разряжалась войнами, а с юга Литву еще в большей степени, чем Польшу, беспокоили татары, такой порядок далее был нетерпим. Чрезвычайная ситуация настоятельно требовала реорганизации вооруженных сил. Этим и были обусловлены неоднократные попытки реформирования посполитого рушения, выразившаяся в неоднократных попытках сейма урегулировать военную службу. Еще в 1502 г. великий князь Александр Казимирович на сейме с панами радными и церковными прелатами в Новгородке постановил, что отныне всякий землевладелец обязан выступать в поход "конно, людно и оружно", выставляя с каждых 10 служб одного полностью вооруженного и экипированного конного ратника. При его преемнике Сигизмунде I виленский сейм 1 мая 1528 г. постановил, что "...хтокольвек маеть людей свойих в ыйменьях своих, тот повинен с кождых осми служоб людей ставити пахолка на добром кони во зброе з древом, с прапором, на котором бы был панъцер, прылъбица, меч, або корд, сукня цветная, павеза и остроги две...". Помимо всадников, снаряженных "по усарьску" или по "козацьку", державцы были обязаны также выставлять и пехотинцев - драбов, вооруженных ручницами, секирами и ощепами (род дротика).

Решения сейма были дополнены и расширены статутом 1529 г., 2-й раздел которого был целиком и полностью посвящен вопросам организации - "обороны земской" . Основные положения этого статута были повторены в статутах 1566 и 1588 гг., которые отличались лишь тем, что в их 2-м разделе, также целиком посвященных вопросам организации польско-литовского войска, появился ряд статей, касающихся службы наемных солдат - жолнеров. Таким образом, в Великом княжестве Литовском посполитое рушение оставалось основой войска вплоть до самого конца XVI в. Так, готовясь к большому походу против Ивана Грозного, король Польши и великий князь литовский Сигизмунд II Август в 1567 г. собрал посполитое рушение с литовских земель общей численностью 27708 чел. конницы и 5588 пехотинцев - драбов.

Однако попытка влить новое вино в старые меха заранее была обречена на неудачу. Если в начале XV в. боеспособность рушения не вызывала сомнения, то не прошло и полусотни лет, как его достоинства обернулись обратной стороной. Степень сколоченности и уровень боеспособности созываемых все реже и реже шляхетских подразделений - хоругвей и собранных с бору по сосенке пеших ратников была недостаточно высокой. Недостаточная дисциплинированность шляхетской милиции, ее малоподвижность из-за больших обозов, некомпетентность командования, долгие сроки сбора, а, кроме того, еще и политическая неблагонадежность побудили королевскую власть обратиться к идее наемной армии. Конечно, иногда, к примеру, на волне патриотического подъема, как это было в годы знаменитого "Потопа" в 50-х - нач. 60-х г. XVII в. шляхетская милиция могла неплохо показать себя, но для этого нужно было определенное стечение обстоятельств, которое было далеко не всегда. К примеру, польско-литовское ополчение в годы Ливонской войны продемонстрировало свою неспособность защитить Великое княжество Литовское от московских ратей, а в 1655 г. в начале 1-й Северной войны нежелание воевать и небоеспособность великопольского посполитого рушения позволила шведам без особых проблем взять Варшаву и оккупировать значительную часть Речи Посполитой. Для партизанской войны отряды шляхты еще годились, но для "правильной" войны - уже нет.

Нужно было иное решение, и долго искать его не пришлось. Корона взамен ненадежного рушения решила опереться на наемные войска, отличавшееся большей боеспособностью и большей боеготовностью в силу своего профессионализма. Именно здесь, в этом вопросе и наметилось в середине XV в. определенное расхождение в развитии военного дела королевства Польского и Великого княжества Литовского. Великое Литовское княжество с его более архаичным и консервативным политическим, социальным и экономическим устройством еще долго продолжало придерживаться старой военной традиции, тогда как гораздо более прогрессивные поляки постепенно начали переходить на новые принципы организации вооруженных сил. Для польской короны неэффективность посполитого рушения стала очевидна после серии неудач, которые потерпели польские войска в Тринадцатилетней войне с Тевтонским орденом (1454-1466 гг.). И хотя война в конечном итоге завершилась победой польского оружия, необходимость перемен была очевидна, и они не замедлили последовать. Посполитое рушение сохранилось, однако созывалось оно крайне редко - так, до конца XV в. оно собиралось лишь два раза, в 1474 г. для войны с венгерским королем Матвеем Корвином и в 1497 г. для похода в Молдавию.

 
Король Ян Ольбрахт. Худ. Ян Матейко

Столь же редко созывалось оно и в XVI в. Как отмечали авторы коллективного труда "Польские военные традиции", "...посполитое рушение окончательно скомпрометировало себя во время похода в Молдавию в 1497 г. во главе с Яном Ольбрахтом... Если не считать значительной численности, доходившей в XVI веке до 50 тыс. чел., оно уже не представляло большой ценности... Посполитое рушение как часть вооруженных сил превратилось в "последний рубеж обороны" государства, но на практике уже не играло большой роли...".

Основу польской армии с конца XV стали составлять подразделения наемников, в организации которых можно найти черты сходства с организацией наемных войск, к примеру, Англии, Италии или Франции 2-й половины XIV - 1-й половины XV в.

Говоря о наемниках, необходимо отметить, что практика использования наемных отрядов пехоты и конницы была известна в Польше еще с XII в. Однако они никогда не могли составить сколько-нибудь серьезную конкуренцию посполитому рушению. Польское войско оставалось по тактике, организации и структуре типичной средневековой армией с преобладанием тяжелой конницы рыцарского типа и соответствующей тактикой. И только начиная со 2-й половины XV в., после тяжелой Тринадцатилетней войны ситуация стала постепенно изменяться не в пользу шляхетского ополчения. Переход к комплектованию армии преимущественно наемниками и отказ от дальнейшего созыва посполитого рушения в случае войны означал на деле начало в Польше первой фазы военной революции, фазы постепенного накопления количественных изменений в военном деле с последующим созданием условий для перехода на вторую ступень, когда, собственно, и происходил коренной переворот в тактике со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Набор наемников осуществлялся по отработанной к тому времени в Европе схеме. Ротмистр-антрепренер, получив королевскую грамоту - "лист пшиповедны" (litterae servitii militaris), в котором подробнейшим образом расписывались условия службы и оплаты за нее, количество и качество вооружения, обязательства короля по возмещению ущерба, понесенного во время службы, нанимал несколько опытных воинов-"товарищей". Последние, как правило, хорошие знакомые ротмистра, должны были явиться на службу с "почтом" (буквально списком), состоящим из нескольких коней и вооруженных "почтовых", "шереговых" или "пахоликов". Делились наемные конные роты (позднее хоругви) на тяжеловооруженные копийничьи и легковооруженные стрелковые с той лишь разницей, что в первых соотношение тяжеловооруженных всадников к легковооруженным конным стрелкам обычно составляла ~ 1 к 2, тогда как во вторых - 1 к 4.

Похожим образом были устроены и пехотные роты. Причем, что характерно для Польши и в целом для Востока, польская наемная пехота вооружалась в значительной степени метательным оружием - сперва арбалетами и отчасти луками, а на рубеже XV/XVI вв. - и аркебузами. Древковое оружие применялось в ограниченных масштабах и исключительно для прикрытия стрелков. Ничего похожего на глубокие и массивные колонны швейцарской пехоты или ландскнехтов в Польше не встречается.

Численный состав рот не был четко установлен. Так, в пехоте могли встречаться роты численностью от 20 до 100 бойцов. К примеру, в 1471 г. ротмистр Карват вышел на смотр с 356 солдатами (69 конными, 4 знаменосцами, 34 павезьерами и 249 арбалетчиками), ротмистр Владыка - с 213 солдатами (1 прапорщик, 32 павезьера, 15 бойцов с малыми павезами, 165 арбалетчиков). Всего же в 16 пеших ротах насчитывалось 98 конных воинов, 45 знаменосцев, 344 павезьера, 72 бойца с малыми павезами, 1808 арбалетчиков и 15 бойцов с ручницами. Набранные в 1479 г. на основании выданных 16 "листов пшиповедных" пешие роты имели в своем составе ~ 1200 пехотинцев, преимущественно стрелков, в 1496 6 пеших рот насчитывали 104 почта с 99 конными воинами, 26 знаменосцами, 44 павезьерами, 625 арбалетчиками и 235 стрелками из ручниц. Похожим образом обстояло дело и с конными хоругвями.

 
Гетман Ян Тарновский

Нельзя сказать, что количество наемных войск, собираемых, как это было принято тогда в большинстве европейских стран, на время военных кампаний, впечатляло. Так, накануне молдавского похода короля Яна Ольбрахта на смотре в Сандомире приняло участие 12 рот пехоты с 1901 жолнером. В 1500 г. 28 рот пехоты (4000 ставок-порций) были посланы на помощь Литве, которая в это время вела войну с Москвой, в 1502 г. - туда же направились 30 рот (3172 ставки), в 1538 г. гетман Я. Тарновский выступил в поход против молдавского господаря с 44 ротами пехоты (6550 ставок).

Характерной чертой наемных коронных армий конца XV - 1-й половины XVI в. было значительное преобладание конницы над пехотой. Так, в том же молдавском походе 1538 г. Я. Тарновский имел всего 19400 коней и ставок в конных и пеших наемных ротах и хоругвях, в т.ч. 6550 в пехоте. Очевидно, что здесь сыграли свою роль как некоторое отставание польского военного дела от процессов, имевших место в ведущих военных державах Западной Европы, так и специфика самого польского общества - заставить гордого шляхтича служить в пехоте было крайне сложно. Не менее важную роль сыграла и наметившая тенденция смещения центра военных усилий Польши на юг и юго-восток, где конница в силу своей маневренности и подвижности должна была сыграть более значительную роль, нежели пехота.

Однако относительно небольшая численность наемной армии отнюдь не была недостатком. Так, гетману Тарновскому в 1531 г. под Обертыном хватило всего лишь 4452 конных воина, 1135 пехотинцев и 12 пушек для того, чтобы разгромить армию молдавского господаря Петра Рареша. Между тем 34 года назад экспедиция в Молдавию, предпринятая королем Яном Ольбрахтом против того же противника, потерпела сокрушительное поражение и не в последнюю очередь потому, что основу армии составило именно посполитое рушение. Так что можно с определенной уверенностью утверждать, что немногочисленность коронных наемных армий, обусловленная постоянной нехваткой денег на найм большего числа наемников, стимулировала дальнейшее развитие польского военного дела, стремление побеждать не числом, а умением. Коронные гетманы быстро пришли к выводу, что в этих условиях успех можно было ожидать только в том случае, если немногочисленные польские наемные хоругви и роты будут превосходить потенциального неприятеля в выучке, тактике и технической оснащенности. В итоге 1-я половина XVI в. стала в истории военного дела Польши временем постоянного поиска наилучшей формы организации вооруженных сил, их оснащения и приемов использования на поле боя. Поляки, отмечал английский историк Р. Фрост, "с конца XV столетия продемонстрировали, что они способны успешно воспринять последние военные новинки из Западной Европе и приспособить их к требованиям войны на Востоке".

Действительно, на первый взгляд Польша и тем более Литва находились на обочине процесса развития западноевропейского военного дела. Однако, считая себя частью Европы, его оплотом и бастионом на границе с Азией, польское общество интенсивно впитывало в себя европейские новшества, в том числе и в военной сфере. "Речь Посполитая не была страной, где делались изобретения, - отмечали современные польские историки, но она активно пользовалась всеми европейскими достижениями...".

«Сражение под Обертыном». Гравюра
 

Высокая боеспособность коронной армии была обусловлена, подчеркну это еще раз, не в последнюю очередь тем, что ее солдаты и командный состав отличались высоким профессионализмом, а также постоянным совершенствованием технического уровня коронной армии, ее тактики и стратегии. Процесс перенимания передового западноевропейского опыта военного строительства не представлял для польской военной верхушки серьезных проблем и осуществлялся по двум основным каналам. С одной стороны, опыт перенимался через общение с иностранными наемниками, которых во все возрастающем числе приглашали на службу Ягеллоны. Так, далеко не полные подсчеты показывают, что между 1506 и 1572 гг. на польской службе побывало около 11 тыс. немецких (выходцев главным образом из Пруссии и Ливонии) наемников, не считая примерно 7 тыс. чехов и венгров. Только в 1557 г. коронная армия насчитывала в своих рядах 3 тыс. наемной пехоты и 2 тыс. рейтар - все из Германии. С другой стороны, многие польские магнаты и шляхтичи служили в рядах западноевропейских армий. Например, князь Михаил Глинский, перешедший на сторону московского государя Василия III, получил хорошее европейское образование, в том числе и военное, сражаясь в рядах армий Альберта Саксонского и императора Максимилиана I.

Освоение новой военной теории сопровождалось освоением и новых технологий и технических новинок. Выше я уже отмечал, что Польша если и отставала в военной сфере от передовых стран Западной Европы, то не намного - Тевтонский Орден не позволял ей расслабиться. В полной мере это коснулось огнестрельного оружия. На вооружении орденского войска огнестрельное оружие впервые появилось в 1362 г. Спустя двадцать лет, в 1383 г. бомбарды появились на вооружении поляков, а уже в 1384 г. поляки успешно применили артиллерию во время осады тевтонского замка Мариенвердер. В конце XIV в. тевтоны стали применять первые ручницы. Естественно, что и поляки не остались в стороне, обзаведясь аналогичным оружием у себя. Очевидно, что этот процесс был ускорен в результате знакомства поляков с техникой и тактикой гуситов, которые совершили в 1433 г. поход во владения Тевтонского ордена.

Правда, несовершенство первых образцов огнестрельного оружия и сама система комплектования коронной армии вплоть до середины XV в. тормозила внедрение огнестрельного оружия. Польское дворянство, подобно западноевропейскому, долго предпочитало "благородное" "белое" оружие "грязному" и "подлому" огнестрельному. Однако как только на смену посполитому рушению пришли наемные роты и хоругви, процесс внедрения огнестрельного оружия резко ускорился. Особенно хорошо это заметно было на примере эволюции состава вооружения наемных пехотных рот. Еще раз подчеркну, что польские наемные пехотные роты были вооружены преимущественно стрелковым оружием, что отражало их второстепенную, вспомогательную роль на поле боя. Стрелки составляли основу роты, тогда как остальные виды пехоты лишь обеспечивали их действия в бою. До самого конца XV в. на вооружении польских стрелков-пехотинцев численно преобладали арбалеты как более простое в обращении оружие, чем лук, и более совершенное, нежели первые образцы ручного огнестрельного оружия. Однако по мере совершенствования последнего начиная с первых же лет XVI в. арбалеты быстро вытесняются ручницами и аркебузами, о чем свидетельствуют данные следующей таблицы:

Таблица 1. Изменение соотношения разных видов пехоты в наемных ротах в конце XV - 1-й половине XVI в.

         Год         
 Число рот 
 Арбалетчики 
 Аркебузиры 
 Копейщики 
 Павезьеры 
 1471 
 16 
 79,2 
 0,66 
 - 
 18,2 
 1496 
 6 
 60,6 
 22,8 
 9,6 
 4,26 
 1500 
 1 
 9,4 
 70,7 
 11 
 5,5 
 1552 
 9 
 - 
 70,8 
 9,2 
 9,72 

Таким образом, к середине XVI в. польская наемная пехота была перевооружена с луков и арбалетов на огнестрельное оружие - сперва на примитивные ручницы, а затем на фитильные аркебузы. При этом была отработана и тактика ее применения. Внешний вид польских "желнырей" и особенности их тактики в 1-й половины XVI в. хорошо показан на картине "Битва под Оршей"Изображение. неизвестного польского художника, написанной, по мнению ряда специалистов, в 1-й половине 20-х гг. XVI в. На ней стрелки гетмана Острожского построены в 4 шеренги, причем 1-я шеренга вооружена длинными пиками, за ними стояли павезьеры, а 3-я и 4-я шеренги были вооружены аркебузами. Примечательно, что все пехотинцы были защищены шлемами типа "салад", а первая шеренга - полным доспехом по типу швейцарских пикинеров первых шеренг баталии.

При этом польская пехота не играла самостоятельной роли. Как свидетельствуют русские летописи, вооруженные ручницами и аркебузами польские "желныри" (так русские летописцы называли польских пехотинцев - жолнеров) составляли значительную часть гарнизонов польских крепостей, которые осаждали русские войска в начале XVI в. На поле боя наемная пехота играла вспомогательную роль, поддерживая действия собственной конницы огнем из ручниц. И если в сражении на р. Ведрошь в 1500 г. желныри не сумели проявить свои достоинства, то спустя 14 лет, в уже упоминавшейся битве под Оршей своими умелыми действиями они во многом обеспечили успех польской армии. Сражение было проиграно русскими воеводами во многом именно благодаря успешным действиям польских аркебузиров, успешно действовавших против русской поместной конницы на пересеченной местности под прикрытием лесных зарослей.

Успешно освоили польские военачальники и применение артиллерии. И если в полевых сражениях они применяли ее не слишком активно - из-за ее малоподвижности, то этого никак нельзя сказать об осадной войне. Так, в 1535 г. коронный гетман Я. Тарновский быстро взял крепость Стародуб, применив до того неизвестный русским способ ускоренной атаки крепости - под прикрытием мощной артиллерийской канонады с применением зажигательных снарядов польские саперы провели под валы Стародуба мины и проделали бреши, через которые польские войска и ворвались в город. Русский летописец, рассказывая об осаде Стародуба, писал, что польские войска "...пришли к Стародубу месяца [июля] со всем королевом нарядом, с пушками и с пищалми, и прибылных людей с ним много иных земель король наймовал, желнер и пушкарей и пищалников, а с ними и подкопщикы. И начаша Польские люди приступати к городу со всех сторон и начаша бити ис пушек и ис пищалей; а з города воевода князь Федор Овчина против велел стреляти из пушек же и ис пищалей и битися с ними з города крепко; а того лукавства подкопывания не познали, что наперед того в наших странах не бывало подкопывания. Воеводы же Польские, оступив град, да стали за турами близко города, да и подкопывалися, и город зажгли и взяли...". И, видимо, отнюдь не случайно в 1520 г. в коронной армии была учреждена должность начальника артиллерии (praefectus artilleriae), которым стал Я. Сташковский.

И даже в коннице, этом наиболее консервативном роде войск, в рассматриваемый период хорошо заметны серьезные изменения как в структуре, так и в тактике. Как отмечали польские историки, "...сербское и татарское влияние привело к изменениям в польской коннице, которая стала более подвижной...". Это выразилось прежде всего в том, что прежние тяжеловооруженные "копийничьи" хоругви, недостаточно подвижные и эффективные в изменившихся условиях борьбы, исчезли, а число "копийников", этого польского аналога французских gens d'armes, сократилось до предела. К 1573 г. они составляли всего лишь 8 % польской конницы. В конных хоругвях служили теперь по преимуществу конные стрелки и гусары - новый вид легкой конницы, заимствованный поляками около 1500 г. на Балканах. Как и прежде, чисто гусарских или стрелковых хоругвей не было, и различались они лишь соотношением стрелков и более тяжело вооруженных всадников.

 
Польский гусар, начало XVI в. Гравюра

Дальнейший процесс "ориентализации" польской конницы привел к тому, что стрелковые хоругви были полностью вытеснены казацкими (первой казацкой хоругвью стала набранная в 1551 г. хоругвь ротмистра Б. Претвича, в которой насчитывалось 117 казаков и 87 гусаров). И если в гусарских хоругвях соотношение стрелков и гусар составляло примерно 1:1, то в казацких - 3 к 1 в пользу казаков. Главным и наиболее характерным отличием казацких хоругвей перед прежними стрелковыми конца XV - начала XVI в. стало полное вытеснение арбалета луком. В быстротечных схватках с легкой татарской и московской конницей скорострельность значила больше, чем бронебойность, а именно в этом лук и превосходил арбалет. По той же причине медленно внедрялось в комплекс вооружения польской конницы огнестрельное оружие. Так, в 1531 г. под Обертыном в 24 конных хоругвях (4452 коня) на вооружении имелось всего лишь 410 рушниц (польский вариант аркебузы), и то они использовались спешенными всадниками - заряжать фитильную аркебузу и стрелять из нее, сидя в седле, было крайне затруднительно. Поэтому неоднократные требования коронных и польных гетманов относительно увеличения числа рушниц в конных хоругвях (как, например, в 1525, когда инструкцией ротмистрам было предписано в почте из 3-6 коней обязательно иметь 1 аркебузу) не соблюдались. Только с появлением колесцовых пистолетов и карабинов огнестрельное оружие стало все чаще и чаще использоваться польской конницей, в особенности гусарами.

Ориентализация польской конницы не могла не сказаться и на тактике армий Речи Посполитой. К середине XVI в. под влиянием непрерывных схваток с татарами и русскими окончательно сложилось так называемое "старое польское уряженье" - характерное для польской армии XVI - 1-й половины XVII в. тактическое построение. Пехота и артиллерия перед битвой, как правило, занимала позиции в вагенбурге, заимствованном поляками у чехов. Они выступали в роли своего рода крепости, опираясь на которую конница получала возможность перестраиваться после неудачной атаки. Сама конница выстраивалась на поле боя в расчлененные по фронту и глубине боевые порядки, позволявшие осуществлять маневр хоругвями во время сражения и наращивать силу удара из глубины. В 1-й линии боевого порядка, так называемое "гуфе чельном" становились тяжеловооруженные (gravioris armaturae) хоругви (сперва копийничьи, а затем гусарские), а на флангах - "рогах" занимали место легкие (levioris armaturae) стрелковые и казацкие хоругви - "посылковые гуфы". 2-ю и 3-ю линии составляли опять же легкие хоругви - "черные гуфы" и "стражники". Наконец, 4-ю линию, резерв польного гетмана, составляли несколько отборных тяжелых хоругвей, вступавших в бой в решающий момент.

 
Гусар, конец XVI в. Гравюра

Естественно, что при использовании такого сложного боевого порядка резко возрастали требования к профессионализму, дисциплине и подготовке как рядового, так и командного состава коронной армии. Недисциплинированное, плохо сколоченное, неспособное к слаженному маневрированию на поле боя посполитое рушение не могло использовать с должной эффективностью такой боевой порядок. В итоге всеобщее посполитое рушение (expeditio generalis), созванное в последний раз в 1537 г., в дальнейшем существовало только на бумаге. Попытки созвать его в 1544, 1552, 1563 и 1569 гг. успеха не имели. Сохранилось лишь, и то главным образом на юге и юго-востоке, где особенно ощутима была татарская угроза, выставляемое воеводствами посполитое рушение (expeditio particularis). Последнее имело место в 1509, 1516, 1519, 1520, 1522, 1524, 1527 и 1558 гг. и действовало с большим успехом, нежели всеобщее, так как в данном случае шляхта знала, за что именно она воюет, и высокий моральный дух позволял компенсировать недостатки в подготовке шляхетских хоругвей.

Облегчение вооружения и амуниции, высокий профессионализм и "втянутость", привычка к войне способствовала и росту маневренности и подвижности польских армий. Так, в 1581 г. 5,6-тыс. конный отряд литовского польного гетмана К. Радзивилла в течение одной кампании совершил рейд в 1400 км, а в 1615-1616 гг. 2-тыс. конный отряд А.-И. Лисовского проделал 2000-км рейд.

В целом, анализ основных особенностей польского военного дела 1-й половины XVI в. позволяет утверждать, что поляки сумели усвоить основные положения военной революции, но отнеслись к западноевропейскому опыту творчески, с учетом тех реалий, в которых им приходилось действовать. Так, к примеру, если к концу XV в. западноевропейские армии снова стали в основе своей пехотными, то польские наемные армии были преимущественно конными. И это вовсе не было свидетельством некоего отставания военного дела Речи Посполитой от Западной Европы. Напротив, военная элита польского государства, будучи прекрасно осведомлена о последних западноевропейских военных новинках, взяла на вооружение только то, что действительно способствовало росту боеспособности коронной армии в действиях специфического юго-восточного театра военных действий. И если экспедиция короля Яна Ольбрахта в Молдавию в 1497 г. завершилась полным провалом не в последнюю очередь потому, что его армия состояла главным образом из посполитого рушения, то в 1531 г. коронный гетман Я. Тарновский наголову разгромил под Обертыном численно превосходившее его армию войско молдавского господаря Петра Рареша, имея в своем распоряжении исключительно наемные войска. По утверждению современных историков «...военный потенциал Речи Посполитой значительно превосходил возможности любой другой страны на европейском континенте, а боеспособность польской армии была очень высока...".». Это утверждение наиболее наглядно демонстрирует сопоставление военной мощи Речи Посполитой и Франции, после глубинного анализа потенциалов обоих государств становится, очевидно, неоспоримое превосходство Речи Посполитой. Хочу также заметить, что качество вооружения польских войск не уступало вооружению лучших европейских армий того времени.

В этой связи хочу отметить, что в Речи Посполитой очень рано, едва ли не в числе первых в Западной Европе, осознали необходимость содержания постоянной армии. Причиной тому была татарская угроза, о которой уже говорилось выше и которая стала следствием активной политики Ягеллонов на юго-востоке Европы. Вызванное этим обострение отношений с Османской империей способствовало и росту напряженности с отношениях с вассалом Османской империи, Крымским ханством. Татары, чьи мобильные отряды в середине XV в. (1448, 1450 и 1452 гг.) совершили первые крупные набеги за ясырем в пределы владений Ягеллонов, представляли в определенном смысле более опасного и серьезного противника, чем Орден, тем более что полякам еще было нужно приспособиться к борьбе с новым и необычным неприятелем.

В изменившихся условиях в полный рост встал вопрос о создании более или менее постоянной армии, способной нести службу в южных воеводствах Польши для обороны от крымской угрозы. Обычная практика, когда в преддверии войны корона выдавала ротмистрам соответствующие документы для набора наемников, а после завершения кампании набранные роты и хоругви распускались до очередной военной тревоги, не годилась. Татары в силу своей "неправильности" были не тем противником, который дал бы время для набора армии, и для противостояния татарским набегам корона нуждалась в постоянной силе, способной оперативно отражать очередное вторжение кочевников. Еще в 1479 г. короной впервые были выданы "листы пшиповедны" для набора 16 рот пехоты и 17 конных хоругвей (примерно 1200 ставок-порций и 60 коней в пехоте и 900 коней в коннице), которые должны были нести так называемую "оброну поточну" (obrona potoczna) на южном рубеже. В дальнейшем эта практика получила свое продолжение, хотя нанимаемые ежегодно контингенты наемников никогда не были многочисленны, о чем свидетельствуют данные следующей таблицы.

Таблица 2. Численность коронной «оброны поточной» на южной границе Польши в конце XV - начале XVI в.

         Год         
 Хоругви 
    Кони    
    Роты    
 Порции 
 1479 
 17 
 900 
 16 
 1200 + 60 коней 
 1492 
 6 
 1024 
 - 
 - 
 1501 
 14 
 3100 
 2 
 200 
 1502-1506 
 80 
 13000 
 11 
 2100 
 1506-1508 
 - 
 500 
 - 
 400 
 1509 
 - 
 1700 
 - 
 3500 
 1510 
 - 
 3000 
 - 
 300 
 1528 
 25 
 3136 
 - 
 300 
 1529 
 - 
 600 
 - 
 200 

Дело было в том, что содержание наемных рот обходилось недешево и опустошало королевскую казну. Длительное военное напряжение создавало серьезные проблемы, как это было в начале XVI в., когда тяжелая война с Москвой полностью истощила коронную казну. После смерти короля Александра в 1506 г. долг польской короны составлял 170000 злотых и преемник покойного Сигизмунд I был вынужден резко сократить численность "оброны поточной". Сейм крайне неохотно выделял короне средства на содержание постоянного войска, и подвигнуть его на введение чрезвычайных военных налогов могла только действительная опасность. Так было, к примеру, после того, как в 1526 г. венгры были разбиты турками под Мохачем и сейм, встревоженный возможностью масштабного турецкого вторжения, постановил для содержания наемных войск взять с каждого лана по 16 грошей. Однако уже на следующий год стало ясно, что турки пока не планируют наступление на север, а в 1533 г. с Османской империей и вовсе был заключен "вечный мир", который действовал почти целое столетие. Естественно, что в этих условиях добиться от сейма значительных средств на содержание постоянной наемной армии было невозможно и в отсутствие серьезной военной угрозы, даже при благоприятной экономической конъюнктуре коронная казна не располагала средствами для того, чтобы содержать более или менее значительную по численности постоянную армию.

 
«Польские гусары в битве под Оршей», Фрагмент

В итоге войска "оброны поточной" временами сокращались до минимума - так, в 1536 г. службу на границе несли всего лишь 7 пехотных рот с числом ставок 500 и 22 конных хоругви (1595 коней), а в 1540 г - 7 рот с 500 ставками и 28 хоругвей с 2490 конями. Этих сил вкупе с частными армиями магнатов в принципе хватало для того, чтобы отражать набеги небольших татарских отрядов.

Большего же на то время ожидать было невозможно. Нельзя было требовать от польского общества того, чего не было еще нигде в мире. Военная революция стоила недешево, а польская корона была весьма ограничена в средствах. Получить дополнительные деньги можно было только с согласия сейма, однако последний крайне неохотно шел на установление новых налогов на содержание наемной армии и вообще на какие-либо перемены в этой сфере. Однако это было практически невозможно. Как отмечали современные историки, на рубеже XV/XVI вв. в Польше сложилось политическое равновесие между королем, магнатерией и шляхтой, которое "препятствовало введению каких-либо принципиальных новшеств в сфере управления государством".

Поэтому этот период настолько не однозначен, с одной стороны он знаменует время наибольшего политического влияния Речи Постолитой. Безусловно этот век можно назвать золотым веком польской государственности, в ту пору Польша была поистине ведущей региональной державой. С другой стороны столь высокий статус польской нации ставил перед ней новые, еще более серьезные сверх задачи. Последовательная династическая политика Ягеллонов была направлена на возвращение восточных славян в лоно католической религии и создание империи мирового значения, так называемого междуморья (государства простирающегося от Балтийского моря до моря Черного) подразумевающего под собой объединение всех восточных и западных славян под властью польской короны. Главным препятствием на пути к осуществлению заветной мечты польских королей стало набирающее силу Русское царство. Именно в смертельном поединке с Россией, решалась судьба будущей империи. Большинство современных польских историков неоднократно задавалось вопросом, почему Речь Посполитая которая имела необходимые людские, финансовые и материальные ресурсы для того, чтобы одолеть Россию и стать настоящей мировой империей, не сумела реализовать в полном объеме открывшееся перед ней возможности.

Три столетия спустя, после описываемых мной событий, о крахе совсем о другой империи, Российской, выдающийся полководец первой мировой войны, генерал Алексей Брусилов напишет «… Нет ничего страшнее упущенного момента, порой упущенный момент стоит тысячи великих побед…». Действительно нет ничего страшнее в поединке, чем упущенная возможность. А схватка Речи Посполитой и молодого Русского царства была самым настоящим поединком и поединком смертельным. Стефан БаторийИзображение не раз ложил Россию на обе лопатки пусть даже всякий раз Россия поднималась вновь, это значительно ослабляло ее. Стефан БаторийИзображение, выдавил русских из Ливонии, благодаря его усилиям к Речи Посполитой присоединились Смоленск, Витебск, Гомель, Киев и Полтава однако после его смерти сейм, успокоенный победами отказался от продолжения экспансии на восток, тогда и была упущена первая возможность. Используя огромный людской и ресурсный потенциал Россия достаточно быстро оправилась от поражений, реорганизовала войско и вновь начала беспокоить восточные рубежи польского государства. В непрекращающихся жестоких схватках с умелым, хорошо ориентирующимся на местности и численно превосходящим противником коронным войскам, к сожалению, не всегда сопутствовал успех. Великие победы, омрачались горькими поражениями и вновь перекрывались новыми победами польского оружия. К началу 17 века Русское царство превратилась в грозного соперника боровшегося с Польшей на равных и сейм уже начал забывать о претензиях на все русские земли. Обычно история редко дает «второй шанс», но на этот раз он был, в Русском царстве пресеклась династия Рюриковичей и началось время безвластия прозванное «русской смутой»Статья. Вот как описывает это время русский историк, бывший очевидцем тех событий «И сомкнулись сабли польские и русские, и текла славянская кровь рекой, и были в России смуты великие и в тот век пошатнулось русское государство. И правил в Москве польский король, а русские князья склонились перед его величием и силой не смея, противится воле его. Таким было то время, время, когда пресеклась династия Рюриковичей и еще не воцарилась династия Романовых…». Как так случилось, что Речь Посполита не использовала весь потенциал нации в этот решающий период, столь благоприятный для Польши, столь критический для России? Польские авторы полагают, что первопричина находится в той самой политической системе, которая сформировалась в польском государстве в это время. Эта система, по их словам, «...была неспособна вести масштабную экспансию с помощью военной силы...». Слишком многое зависело от знати и шляхты. В Речи Посполитой не было единого сильного центра в лице короля, поэтому несмотря на колоссальный военный потенциал (превосходивший российский в количественном и что особенно важно качественном отношении), такие материально затратные моменты как начало полномасштабной войны влекущее за собой финансирование найма большой армии всегда встречали серьезное сопротивление в шляхетском сейме. Любое политическое действие король должен был начинать с оглядкой на сейм и желания шляхты, и только когда интересы короны, знати и шляхты совпадали, сейм соглашался финансировать армию. К сожалению, в Речи Посполитой случалось это не так уж и часто. Такое политическое устройство ставило Речь Посполиту в гораздо менее выгодную позицию, нежели Российское царство в котором изначально был неоспорим авторитет царя (помазанника Божьего) по одному мановению руки которого неисчислимые русские армии послушно шли на смерть. В итоге польская корона, довольствуясь достигнутым в сложных политических играх с сеймом и шляхтой, пыталась решать такие серьезные внешнеполитические задачи как, покорение охваченной смутой России, опираясь на весьма немногочисленные силы. Выступивший слишком поздно и недостаточно многочисленный и мощный польский экспедиционный корпус максимально использовал сложившуюся ситуацию, сумел сравнительно легко оккупировать значительные русские территории, и даже захватил Москву, но не сумел реализовать главную свою задачу, полное покорение русского царства. Ситуация переменилась с появлением сильных национальных лидеров в лице Дмитрия Пожарского и Кузьмы МининаИзображение и последующем выбором новой царской династии, русским удалось начать многочисленное народное восстание. Начавшись в Нижнем Новгороде и других не занятых полькой армией городах оно распространялось по всей России со скоростью лесного пожара. Ввиду этих обстоятельств экспедиционный корпус не мог больше удерживать своими силами захваченные весьма значительные территории. Необходимо было срочно направить в Россию новую крупную армию, для закрепления достигнутого успеха, но столь необходимой поддержки король Сигизмунд так и не получил. Сейм опасался что, одержав явную победу над Россией, король получит значительные русские ресурсы и поддержку со стороны простого народа, откажется распускать армию и попытается лишить шляхту части привилегий. По свидетельствам современников магнатов и шляхту это обстоятельство пугало даже больше чем поражение в войне, стоит отметить также, что в ту пору как впрочем и сейчас полномасштабная война была предприятием крайне дорогостоящим и не могла не сказаться на доходах знати. По этим и целому ряду других причин сейм не изъявил желания в финансировании продолжения войны. Вместо этого России был выдвинут ультиматум по которому русские передавали Речи Посполитой территории площадью 300 тыс. кв. км., отказывалась от своих притязаний на левобережную Украину включая Киев и обязалась выплатить баснословную контрибуцию в размере 300000 злотых, получив желаемое, в 1618 году было заключено Деулинское перемирие и военные действия завершились. Только по прошествии стольких лет становится, очевидно насколько недальновиден был этот шаг. Менее чем через пятьдесят лет русские вернут все потерянное назад, а через 150 лет Польша исчезнет с политической карты мира.

См. также:
История гусарии Статья
Польские крылатые гусары Статья
Вооружение польских гусар Статья
Армия Речи Посполитой в XVII веке Статья
Смутное время в русском изобразительном искусстве Изображение
Смутное время (начало 17 века) Статья
Кортеж Польских гусар на "Стокгольмском свитке" Изображение

 


Strona główna (Главная страница)